Лишняя пуговица

Притча

Зал затих. Некоторое время зритель выжидал, словно кошка, которая сторожит мышь у норки… Но вот лауреат вышел на сцену. Зрители стремительно поднялись, цунами оваций накрыло героя. Восторженные крики прорывались сквозь гром аплодисментов, публика ликовала.

Волны почитания набегали на сцену, откатывались в зал и с новой силой обожания разбивались о начищенные туфли лауреата.

— Спасибо большое, — откашлявшись, произнес Анатолий Борисович. — Я глубоко тронут вашим признанием. Сегодня такой замечательный день, я сумел собрать полную коллекцию пуговиц и представил ее на ваш суд.

Зал вновь взревел.

— Эта единственная коллекция пуговиц в мире, она уникальна, — начал свой рассказ Анатолий Борисович. — Примерно полвека назад выпустили последнюю пуговицу в мире. Производители поняли, что в эпоху молний, липучек, кнопок, крючков и прочей удобной фурнитуры пуговицы морально устарели, они больше не нужны. Портные не захотели больше мучиться с петлями, работники садов наотрез отказались помогать детишкам застегивать многослойную одежду, увенчанную разнообразными пуговицами, дизайнеры предложили нам более удобные способы зачехлять одежду.

Анатолий Борисович улыбнулся и снова откашлялся.

— Но сегодня, в этом огромном зале, мы собрались не ради просмотра моей знаменитой коллекции, а ради того чуда, которое, благодаря моим стараниям, смогло свершиться. Все-таки премия «Благодетель года» — событие явное незаурядное.

Зал поддержал монолог Анатолия Борисовича всеобщим восторгом.

— Мой папа сидел за столом и просматривал свежие новости в своем планшете, в какой-то момент он улыбнулся мне и весело сказал: «Вот и выпустили последнюю пуговицу, теперь в мире есть гораздо более удобные способы застегнуть одежду. Все оборудование, используемое при производстве пуговиц, отправлено на модернизацию и перенастройку. Но, милый мой сын, это вовсе не означает падения эпохи пуговиц, нет, отнюдь. Пройдет несколько десятилетий и миру понадобятся образцы для восстановления популяции пуговичного семейства, и даже если первыми опомнятся лишь кинематографисты, этого будет достаточно, чтобы, возможно, именно наша коллекция стала наиболее востребованной.» Именно эти умозаключения моего отца стали фундаментом новой коллекции, которую нам предстояло собирать по всему свету.

Первый год коллекционирования был самым спокойным, пуговиц еще хватало, можно было приобрести самые разнообразные образцы в любом количестве, но спустя время архаичные персоны, предпочитающие лишь варианты одежды с пуговками, разметали все запасы. Искать необходимые образцы становилось все труднее, но зато и стоимость каждого элемента нашей коллекции росла.

Перламутровые, серебряные, каменные, пластиковые, пришивные, пробивные — перечислить все разделы, отведенные под собранный материал невозможно. Из любой поездки, любого путешествия, простого похода в магазин мы приносили пуговицы. Купленные, выпрошенные, найденные – это были экспонаты различным способом появившиеся в нашей сокровищнице. Коллекция росла, толстела, занимая все больше и больше пространства, выжидая того самого часа, когда она сможет блеснуть своими редчайшими экземплярами. Мой отец потратил все оставшиеся годы своей жизни лишь на поиски новых объектов. Он грезил о том дне, когда наша коллекция понадобится миру, а все вокруг смогут оценить наш нелегкий труд поиска сокровищ новой эпохи.

Надо отметить, что ожидание признания моих трудов не позволили мне тратить бесценное время на создание семьи, воспитание детей и другие вольности, которые только крали бы мои дни, направленные на совсем другие задачи.

И вот однажды, совсем непрошено, в мой дом постучала маленькая соседская девочка. Я не имел большого опыта общения с детьми, но по ее лицу сразу почувствовал подвох. «Здравствуйте, – робко произнесла она, — я к Вам с просьбой». Эта фраза не внушала мне оптимизма, но я решил выслушать ребенка.

«У меня есть некоторые сбережения, которые я хотела бы перевести Вам. Я знаю, что собранные пуговицы заменили Вам близких и любимых. Вы окутали их такой же заботой, которой обычно окружают только родных. Но, может, Вы сможете найти несколько экземпляров, которые не столь редки и значимы для Вас, чтобы подарить их мне. Недавно, посещая художественный музей, я обратила внимание на картины древних мастеров, почти у всех героев этих произведений есть пуговицы на одежде. Я мечтаю о подобной накидке, которая будет украшена пуговицами, можете ли Вы мне помочь?»

Я не заинтересовался ее предложением, поскольку дарить пуговицы – это небывалое расточительство, но голос девочки был столь проникновенен, что я, предварительно переведя ее небольшие накопления, все-таки смог найти достойный вариант для подарка. Это была огромная деревянная пуговица, подаренная когда-то моему отцу соседским стариком. Она была столь велика, что скорее выглядела не как пуговица, а как монумент, поставленный ей. Весьма потрепанная, местами потемневшая от прожитых лет, пуговица лежала в моей коллекции явным изгоем, она была столь топорной, что казалась лишней в идеальном обществе ювелирно исполненных собратьев, и вот появился шанс показать великое благородство и преподнести в дар милой девочке эту, значимую во всех смыслах, пуговицу.

Девочка не пыталась скрыть сожаления, но все же взяла пуговицу, которая занимала пол-ладони. Не найдя лучшего применения, пуговицу пришили на рюкзак девочки.

Девочка с пуговицей на рюкзаке быстро стала узнаваемой. Ее запоминали все, кто хоть раз увидел. Встретить прохожего с таким редчайшим атрибутом было все равно, что увидеть павлина в курятнике. Подобно Красной Шапочке Перро, девочку быстро переименовали в Пуговку, и никто уже не вспоминал ее настоящего имени.

Зимой ли, летом ли Пуговка всегда брала с собой свой рюкзачок, украшенный огромной пуговицей.

В один морозный январский день Пуговка брела вдоль замерзшего залива из школы и неподалеку от берега заметила собачку, которая пыталась бежать по льду, но лапы упорно разъезжались в стороны, и собака падала на брюхо, поскуливая при этом. Решив незамедлительно помочь дворняжке, Пуговка бросилась на хрупкий лед и помчалась к собачонке.

Лед треснул, хрустнул и, раскрошившись, как черствый батон, открыл холодную пучину. Пуговка провалилась в воду, она пыталась выбраться, хватаясь за тонкие края уцелевшего ледяного полотна, но края ломались, кололись и отказывались удержать малышку. Время загустело, поменяло агрегатное состояние и теперь не лилось потоком минут, а текло тягучим сиропом. Пуговка билась в воде, а маленькая собачка, добравшись к берегу другой тропой, скулила громко и протяжно, привлекая внимание прохожих.

В эти сгущенные минуты по берегу, совершенно случайно, проходил простой человек, который увидел Пуговку. Мы никогда не узнаем, что он подумал в тот момент, но быстро решившись на отчаянный шаг, он прыгнул в воду. Пуговка стала совсем слаба и уже пошла ко дну в тот момент, когда ее потянуло вверх. Чья-то сильная рука, ухватив пуговицу, пришитую суровыми нитками к рюкзаку, рванула вверх обессиленного ребенка. Неизвестный прохожий, держа девочку за пуговицу на рюкзаке, тянул ребенка к берегу. Одежда их отяжелела, ледяным балластом тянула ко дну, но прохожий не сдавался, превозмогая боль и удушье, схватившее его за горло, он греб к берегу изо всех сил. Сил, которые иссякали стремительно и безвозвратно. Гладь залива резала дыхание прохожего, закрывала его от назойливых глаз других прохожих-зевак, сбежавшихся на пронзительный вой собачки.

Прохожий почти смог рассчитать свои силы, почти добрался к берегу, но, понимая, что силы его покинули, собрал всю волю в кулак, сжимавший пуговицу рюкзака, и вытолкал девочку на берег, где ее заботливо подхватили иные прохожие.

После была больница, реабилитация, долгие недели лечения и восстановления здоровья Пуговки, но все это было не зря. Она сегодня жива и здорова.

Зал снова взревел, раздались овации, бурлящие, вскипающие, пылкие. Анатолий Борисович стаял в свете софитов, он наслаждался этой минутой, своим подвигом, непосредственной причастностью к сотворенному чуду.

— Иногда мне даже страшно представить, что было бы, если бы не та пуговица, подаренная когда-то этой маленькой девочке, — торжествующе произнес Анатолий Борисович.